Об изучении франузского, Энрике, конкуренции с Шевалье и о шахматном детстве: Сафонов – в беседе с Le Parisien
Вратарь «ПСЖ» Матвей Сафонов дал большое интервью Le Parisien, которое продолжалось более часа. Журналисты отдельно отмечают Сафонова как полиглота, шахматиста и любителя искусства. Тему его отношений с Ильей Забарным по просьбе команды в интервью не затрагивали.
Матвей, мы сейчас разговариваем по-французски. Насколько серьезно вы занимаетесь языком?
Сейчас французский фактически стал моим главным хобби. Я продолжаю заниматься и английским, но французскому уделяю очень много времени. У меня есть преподаватели. Если вижу свободное время в расписании, могу написать им буквально за день: могу ли я завтра позаниматься? И так подстраиваю уроки под тренировки и матчи.
Я живу здесь уже два года и считаю, что учить французский – это проявление уважения. Когда приезжаешь жить в другую страну, правильно пытаться говорить на ее языке. Для меня это уважение и к Парижу, который меня принял, и к «Пари Сен-Жермен».
Что во французском оказалось самым трудным?
Мужской и женский род. В русском и французском они часто не совпадают, поэтому постоянно приходится думать: le или la, un или une. И вот разницу между un и une я до сих пор иногда не понимаю автоматически.
Я даже придумал обходной путь. Когда прихожу в булочную за багетом, чтобы не вспоминать, какого он рода, беру сразу два. Тогда можно просто сказать, что мне нужны две багета, и проблема исчезает. Для меня это намного проще.
Вы действительно иногда называете себя во Франции Mathieu вместо Matvey?
Да. В некоторых обычных ситуациях это просто облегчает жизнь. Особенно когда нужно назвать имя где-нибудь в повседневной или административной ситуации. Французам Mathieu привычнее, поэтому иногда использую этот вариант.
Вы уже чувствуете себя парижанином?
Не полностью. Я уже приобрел некоторые местные привычки, но настоящим парижанином себя пока не назову. Например, кофе стал важной частью моего дня. А вот привычки пить вино у меня так и не появилось. Кофе теперь для меня настоящий ритуал. Я спокойно могу выпить эспрессо или лунго, интересуюсь зернами, сортами, ищу хорошие варианты.
.jpg)
То есть какие-то парижские привычки появились, но до «настоящего парижанина» мне еще есть куда двигаться.
Есть место в Париже, которое вы особенно любите?
Триумфальная арка. С ней связалось одно из моих первых сильных впечатлений от Парижа. В день, когда я оформлял переход в «ПСЖ», мы ехали по городу. Я сидел в машине, смотрел в телефон, потом поднял голову – и передо мной оказалась арка. Меня сразу поразили ее масштаб и монументальность.
Сейчас я живу неподалеку. Для меня она очень тесно связана с образом Парижа и остаётся моим любимым памятником города.
А чем занимаетесь в Париже, когда футбола нет?
Мне интересно очень многое. Я люблю музеи, выставки, могу слушать книги. Интересы могут быть совершенно разными – литература, история, киберспорт. Поэтому Париж мне подходит: здесь всегда можно найти что-нибудь новое.
Детство и шахматы
Вы с детства знали, что будете футболистом?
Нет, совсем нет. Я вырос в спортивной семье. Мой отец играл в баскетбол, потом стал тренером. Сам я пробовал разные виды спорта: занимался тхэквондо, плаванием, играл в шахматы.
.jpg)
Шахматы были достаточно серьезным увлечением, я участвовал в турнирах в Краснодаре. Но потом мне захотелось чего-нибудь более физического.
А как тогда появился футбол?
В школу пришел человек и рассказал, что создается новая футбольная команда. Он задавал детям вопросы: кто быстро бегает, кто высокий, у кого высокие родители. Мой отец ростом примерно два метра, поэтому я поднял руку.
Так я попал в самый первый набор академии «Краснодара». Получается, я как футболист рос практически одновременно с самим клубом.
И вы сразу хотели быть вратарем?
Вообще нет. Уже примерно на второй тренировке меня просто поставили в ворота. Это было не мое заранее принятое решение. Но в итоге все получилось идеально. Сейчас я очень доволен, что стал вратарем. Мне вообще не очень нравится бегать. Мне значительно приятнее смотреть, как это делают остальные.
.jpg)
Переезд в Париж и Доннарумма и Шевалье
Когда вы приезжали в «ПСЖ» летом 2024 года, понимали, что перед вами Доннарумма и вы не будете первым номером?
Конечно. Я прекрасно понимал ситуацию. Я приезжал в команду, где уже был основной вратарь очень высокого уровня, поэтому не ожидал, что мне сразу отдадут место.
Но в результате первый сезон получился для меня очень насыщенным: я сыграл 17 официальных матчей. Для второго вратаря большого клуба это довольно много, поэтому я получил очень ценный опыт.
Как вы оцениваете Доннарумму?
Это один из сильнейших вратарей, которых я видел. Нельзя отрицать, насколько важными для «ПСЖ» были его спасения, особенно в Лиге чемпионов. Было бы просто неправильно делать вид, будто его вклад в успех команды был небольшим.
Затем летом 2025-го «ПСЖ» купил Люку Шевалье. Насколько тяжелым оказался этот момент?
Очень тяжелым психологически. Клуб пригласил нового вратаря, и он сразу начал играть. Я остался на скамейке примерно на три или четыре месяца, а это около двадцати матчей. И было трудно именно психологически, потому что я чувствовал, сколько работы проделал. Но продолжал работать, а затем ситуация изменилась.
Не было мысли: «Если здесь мне не дают играть, надо уходить»?
Делаю акцент не на желании добиться трансфера, а на том, что воспринимал ситуацию как соревнование, которое надо выиграть работой и тренировками. Не представляю возвращение в состав как конфликт с Шевалье или ультиматум клубу.
Луис Энрике и отражение пенальти
Кто сильнее всего изменил вас после переезда в Париж?
Луис Энрике. Мне очень повезло встретить его именно в этот момент карьеры. Перед переходом в «ПСЖ» я уже чувствовал некоторый застой в своём развитии. А Париж дал мне новую энергию и совершенно новые возможности расти. Первый сезон оказался очень богатым на опыт: 17 официальных матчей, хотя я был вторым вратарем.
Второй был совсем другим. Пришел новый голкипер, я долго сидел на скамейке, мне пришлось проделать огромную работу и психологически пройти через очень сложный период.
И именно поэтому оба сезона оказались для моего развития чрезвычайно важными.
Насколько сильно вы изменились за эти два года?
Очень сильно. Я стал другим психологически, физически и тактически. И если бы я не встретил Луиса Энрике, перед вами сейчас сидел бы другой вратарь.
Вас уже называют специалистом по пенальти. Это талант, интуиция или подготовка?
В первую очередь это психологическое противостояние. Сейчас благодаря видео все анализируют всех. Вратари изучают бьющих, бьющие изучают вратарей. Я трачу много времени на анализ: смотрю, какие направления предпочитает игрок, как разбегается, как ведет себя в разных ситуациях.
А затем стараюсь использовать эту информацию во время матча.
Отсюда ваше знаменитое полотенце с записями?
Да, но теперь про него все знают. Раньше наличие подсказок могло давать преимущество. Сейчас соперники знают, что я тщательно готовлюсь и что у меня есть информация. А значит возникает следующий уровень игры: футболист понимает, что я знаю его привычки, и может специально сделать не то, что обычно. И я, в свою очередь, должен учитывать уже это.
В Межконтинентальном кубке против «Фламенго» вы отбили четыре пенальти из пяти. Анализ тогда действительно сработал?
.jpg)
Там все получилось почти идеально. Мы подготовились к исполнителям, и они в итоге били именно туда, куда мы ожидали. То есть информация перед серией оказалась очень точной. Но после таких матчей появляется другая проблема: следующие соперники уже прекрасно знают, насколько серьёзно я занимаюсь анализом пенальти.
Именно поэтому против «Арсенала» в финале Лиги чемпионов было сложнее?
Да. На таком уровне игроки тоже готовятся. Они знали, что я изучал их предпочтительные направления.
Поэтому некоторые специально меняли привычное решение, понимая, что я могу ждать именно стандартного для них удара.
.jpg)
Получается игра внутри игры: я знаю, куда он обычно бьет. Он знает, что я это знаю, теперь мне надо понять, собирается ли он специально меня обмануть.
Эберечи Эзе пробил мимо ворот. Вы считаете это просто его ошибкой?
Думаю, моя роль там тоже была. Я видел, что он следит за моей позицией. Он ждал, что я первым покажу движение. Поэтому я специально оставался неподвижным. Если бы я заранее сделал шаг в одну сторону, ему было бы удобно раскрыть стопу и спокойно отправить мяч в другую — он умеет так делать.
Но я ничего ему не показал. В результате ему пришлось корректировать разбег и решение почти непосредственно перед ударом. А задача вратаря ведь не только обязательно коснуться мяча. Можно заставить соперника ошибиться.
То есть промах Эзе вы частично записываете себе как «сейв»?
По смыслу ответа — да.
Вы пытаетесь психологически давить на пенальтиста? Смотреть ему в глаза, говорить что-нибудь?
Скорее наоборот. Если мне кажется, что я уже понял, что человек собирается сделать, зачем мне его отвлекать? Я не хочу, чтобы он вдруг передумал. Мне проще, если футболист выполнит именно тот удар, который я от него ожидаю. Поэтому намеренно провоцировать соперника мне не особенно интересно.
Вам когда-нибудь хотелось проверить после матча, правильно ли вы прочитали пенальтиста?
Да. Когда я играл в России, иногда после матчей подходил к футболистам, которые били мне пенальти, и спрашивал, куда они первоначально собирались пробить. Мне было интересно сопоставить их настоящий замысел с тем, что я увидел и предположил до удара.